— Почему?
— Да ведь его как все любили! Великолепный товарищ был.
— Ну, так что же, чему же радоваться?
— Рана не очень серьёзная, а теперь ему всё вернут, пожалуй.
— Ничего не понимаю!
— Да ведь это наш милый Чоглоков. Разжалованный.
Вспомнил: мне о нём пограничники рассказывали как о лучшем офицере. И в полку он свято нёс своё горе. Никакого послабления себе не давал. Плечом к плечу с солдатом, и хотя ему не раз его бывшие товарищи хотели облегчить его кару, — он ни разу не принимал такой милости. Он искупал свой малый грех. Как человек честный и благородный, подвергаясь всем его последствиям, не отлынивал ни от чего. Избалованный, изнеженный, он нёс трудную солдатскую службу наравне с привыкшим к лишениям рядовым.
— Здравствуй, Чоглоков! — подходит к нему его друг.
— Здравия желаем, ваше высокоблагородие!
— Ну, теперь шабаш. Конец твоей муке.