— Да помилуйте: у человека легко может быть гангрена, а назад, в строй, просится.
— У меня там и табачку моего пачка осталась! — тоскливо бурчит солдат.
Через пять минуть — суматоха.
— Корней Захаров! Захаров!
— Где Захаров?
— Нет его, доктор. Вот сейчас здесь был, а теперь нет.
Захаров улучил минуту, когда доктор отошёл к другим больным, и — давай Бог ноги. Потом встречаю доктора.
— Ну, что же, отыскали вы его?
— Нет. В строю… Свой доктор там за ним смотрит.
По всему полотну железной дороги, на насыпи точно птицы на застрёхе сидели любопытные. Молчание царило здесь, — лицо у каждого было обращено на юг, ухо ловило беспрестанный гул орудий. Точно он мог им рассказать, что там. Мы быстро добрались до перелеска… Тут в тени деревьев лежали на носилках раненые. Я всмотрелся, — вон верхом сестра Воронова. Около — врачи. Идёт перевязка вовсю. Подхожу к одной группе.