— А кто же за меня?
Действительно, кто? У Генгросса — самая ответственная позиция.
— Нет, надо оставаться здесь. Посмотрите, у меня сколько раненых солдат осталось в строю. Другому приказываешь идти на перевязочный пункт, а он скроется в сторону и вдруг в свалке опять оказывается. Вы бы посмотрели: у меня пуля попала в капитана Добржанского, и он всё продолжал балагурить, подбадривать солдат. Выгнать я его не мог из строя, — и до сих пор там, а вкруг него под самым адским огнём солдаты хохочут. Он умеет их занять и отвлечь от сознания страшной опасности.
Два санитара ведут под руки солдата. У него пробита нога. По пути носилки. В них стонет тяжелораненый.
— Живот наскрозь.
— Чего же вы не несёте?
— Товарищей ждём. Вдвоём не взять.
— Вот что, братцы, я и сам как-нибудь, а вы уж его донесите. Ему нужнее…
И давай ковылять один, садясь поминутно отдыхать…
Были и смешные сцены: медленно подвигаются носилки. В них покрытый шинелью… Думаю, — опасный. Судя потому, что не шевелится, должно быть, очень плох. Не умер ли? Вдруг в это время стальной бич рассёк воздух, над головами вспыхнуло белое облачко, огонь и треск разрыва и визг рассыпавшейся шрапнели. Мой умирающий как вскочит из-под шинели с носилок и чуть не бегом вперёд.