Я никогда не мог себе представить, что существует на свете такая глубокая привязанность, такое всепобеждающее страстное чувство не к человеку, не к своей идее или изобретению, а к чужому проекту, связке чертежей, которые давно потеряны. Колосков говорил о них, как о самой большой потере в своей жизни.
Мне до боли хотелось помочь своему другу, и я не знал, что придумать. Где же все-таки искать чертежи?
— А вы не помните, в какой камере, то есть в каком номере этой гостиницы, был заключен Бродов? — спросил я.
— В шестом… Это седьмой? Значит, в соседнем номере. Там же он и задушил гестаповца. Я видел его фотографию. Омерзительная личность, хромой, с тросточкой. Старая облезлая обезьяна.
В дверь тихо постучали.
— Войдите, — сказал я.
Дверь приоткрылась. В щель просунулась металлическая палка, затем рука в темной кожаной перчатке. На пороге появился человек с миноискателем.
— Разрешите спросить?.. — вдруг, как бы весь напружинившись, отчеканил он по-военному.
Его голубые глаза под густыми светлыми бровями не моргая уставились на меня. Я несколько растерялся. Видно, произошла какая-то ошибка.
Парень стоял передо мной в расстегнутой шинели без погон и в кокетливо сдвинутой набок синей кепке.