Возражений не последовало, и мы вышли из гостиницы.
Помню, на улице тогда было совсем темно. Вокруг фонарей дрожали радужные нимбы. Моросил дождь. Ветер проносился над лужами и со злостью как бы выплескивал из них отражения качающихся фонарей.
На строительном участке, кроме дежурных, мы никого не застали.
Колосков вызвал одного из них, и мы вчетвером направились к разрушенному зданию, освещенному сверху лучом прожектора.
Я на мгновение задержался у входа, чтобы посмотреть на застывшие механизмы. Как скелеты доисторических чудовищ, замерли подъемные краны. Вытянув длинные шеи, они словно засматривали внутрь разрушенного дома.
Там осталось только одно перекрытие во втором этаже.
Зеленый обруч миноискателя скользил по обгорелому полу. Около него ползал голубоватый луч фонарика.
— Вот здесь, — глухо проговорил сапер и передал аппарат Колоскову.
Федор Григорьевич снял фуражку, надел наушники и медленно провел кольцом по полу.
Гудение в телефоне возникало на определенном участке пола в радиусе не больше тридцати сантиметров. Перекрытия были толстые, поэтому почему бы и не предположить, что между полом второго этажа и потолком первого находился сейф с чертежами Бродова…