— Слезки? — с удивлением спросили дамы.
— Да, слезы Девы Марии. Так рассказывают об этих цветочках. Когда жиды вели Христа на Голгофу, Дева Мария сопровождала Его, и сердце ее надрывалось от горя. Увидав по дороге кровавые следы ран Христовых, она горько заплакала, а из этих слез Божией Матери и крови Сына ее и выросли, говорят, эти цветочки по дороге на Голгофу, — сказала бабушка.
— Так это знак горести и любви, — заметила княгиня.
— Влюбленные не рвут друг другу слезок, думают, что пожалуй придется плакать, — начала снова бабушка, подавая княгине стакан сливок и прося покорно принять его.
Княгиня не отказала бабушке.
— Боже ты мой! — продолжала бабушка прерванный разговор: — есть о чем поплакать, если б и не рвали слезок: в любви бывает и горе, и радость. Если влюбленные сами по себе счастливы, то посторонние люди подсыпят им полынки.
— Милая княгиня, бабушка хочет также просить за несчастных влюбленных, выслушай ее и прошу тебя, милая княгиня, помоги! — сказала Гортензия, и сложив руки, с мольбой смотрела на княгиню.
— Говори, старушка! Я уже тебе однажды сказала, чтобы ты обращалась ко мне, что я охотно выслушаю твою просьбу: знаю, что ты не станешь просить за негодного человека, — говорила княгиня, гладя роскошные волосы своей воспитанницы и смотря при том приветливо на бабушку.
— Я бы и не осмелилась, сударыня, если бы знала, что они этого не заслуживают! — отвечала бабушка и начала рассказывать о Кристле и Миле, как его взяли в солдаты, промолчала только о том, что управляющий постоянно преследует Кристлу. Не хотела ему вредить больше, чем бы было нужно.
— Это та самая девушка и тот самый парень, которые имели неудовольствие с Пикколо?