— Где она лежит? — спросила бабушка, входя в сени.
— В беседке, — отвечала охотничиха, взяла Аннушку за руку и повела гостей в беседку. Беседка, состоявшая только из маленького зала, была усыпана хвоем; посередине, на носилках из березовых неотесанных бревен, стоял открытый простой гроб, в нем лежала Викторка. Охотничиха надела на нее белый саван, на голову положила ей веночек из слезок, а под голову зеленого моху. Руки были положены одна на другую, как их Викторка любила держать и при жизни. Гроб и крышка были украшены хвоем, в головах горела лампадка, в ногах стояла чашечка со святою водой, а в ней лежало кропило[122] из ржаных колосьев. Охотничиха все устраивала сама, все приготовляла, несколько раз на дню бывала в беседке и уже пригляделась ко всему. Бабушка же, подойдя к гробу, перекрестила усопшую, встала возле на колени и молилась. Дети последовали ее примеру.
— Так скажите мне, все ли вам нравится и все ли мы сделали? — заботливо спросила охотничиха, когда бабушка окончила молитву. — Много цветов и образов мы не ставили: я уже знала, что вы тоже захотите дать ей какой-нибудь подарок в могилу.
— И хорошо сделали, кумушка, — отвечала бабушка.
Охотничиха взяла у детей цветы и образа и положила все это около тела почившей вечным сном. Бабушка намотала четки на окоченелую руку покойницы и долго смотрела ей в лицо. Это лицо уже не было дико. Черные, жгучие глаза были закрыты, блеск их угас. Черные, вечно растрепанные волосы были причесаны, лоб, холодный как мрамор, был украшен пунцовым венком, как лентою любви. На лице не было заметно диких подергиваний, безобразивших Викторку, когда она сердилась; но на устах запечатлелась ее последняя мысль, как будто боязливо замершая на них, — горькая улыбка.
— Что так болело в тебе, бедное сердце? Что тебе сделали? — говорила бабушка тихим голосом.— Уже никто не вознаградит тебя за то, что ты выстрадала. Кто виноват, того да судит Бог, ты же теперь в сиянии и покое!
— Кузнечиха хотела, чтобы мы положили ей под голову стружки, а мы положили мох; боимся только, чтобы нас люди не осудили, в особенности родные, что мы ее взяли на свое попечение и так просто похоронили, — говорила охотничиха.
— К чему тут разукрашенное ложе? Не заботьтесь ни о чем, милая кумушка, пусть люди толкуют что хотят, после смерти завернули бы в парчу, а пока была жива, ни разу не спросили: что с тобою, несчастная? Оставьте ей эту зеленую подушку, ведь она пятнадцать лет спала на такой.
С этими словами бабушка взяла кропило, три раза окропила покойницу святою водой с головы до ног, перекрестилась, велела детям сделать то же, и все тихо вышли из беседки.
За Ризенбургом, в живописной долинке, около Боушинской церкви, выстроенной некогда Туринским владельцем в благодарность за выздоровление его немой дочери, есть кладбище; там похоронили Викторку. На могиле ее охотник посадил ели.