— Это твоя дочка? — спросил господин.
— Нет, не моя, а кумина. Она мне помогает порой. Не смотрите на нее, что она такая маленькая, зато проворная и в работе как молния. Вот это покрывало она делала одна-одинешенька.
Господин потрепал меня по плечу и так приятно посмотрел на меня: во всю жизнь не видала я таких славных голубых очей, точно васильки.
— А у тебя вовсе нет детей? — обратился он к куме.
— У меня есть один сын, — отвечала кума. — Я отдала его в ученье в Рихнов. Господь Бог даровал ему благодать Св. Духа: ученье для него игрушка; как хорошо он поет на хорах; я бы отдала последний грош, только бы из него вышел священник.
— А как он не захочет быть священником? — возразил господин.
— И, захочет, барин! Иржик[45] у меня добрый мальчик! — отвечала кума. Между тем я пристально смотрела на трубочку и думала, как это господин смотрит в нее. Он мою мысль точно по глазам угадал: вдруг повернулся ко мне, да и говорит:
— Тебе хочется знать, как смотрят в эту трубку, не так ли?
Я закраснелась и не могла глаз поднять, а кума еще прибавила:
— Мадла думала, что это флейта, а вы — музыкант. Я уж ей сказала, кто вы такой.