— Это правда! Якуб не боится не только черта, но и управляющего, который хуже черта! — заметила Кристла.
— Ах, кстати! — вспомнила бабушка, как заговорили об управляющем: — надеешься ты, Якуб, попасть во двор?
— Не думаю: беда с двух сторон рушится на меня: тут еще приплелось много злых женщин, а они уже отпоют меня.
— Не говори так! Еще может быть все исправится, — грустно проговорила Кристла.
— Я бы желал этого не менее тебя, да не знаю как… Дочь управляющего крепко сердита на меня за то, что мы выкинули штуку с этим тальянцем. Она, говорят, о нем подумывала, а когда княгиня вследствие этой истории выслала его, то все ее надежды рухнули. Она беспрестанно жужжит управляющему в уши, чтоб он меня не брал во двор. Это одна, а другая — судейская Люция. Этой захотелось, чтоб я был ее королем в долгую ночь, а так как я не могу оказать ей этой чести, то судья будет на меня сердиться, и как Бог даст придет весна, я уже буду вероятно петь! «Бор, бор, мой зеленый бор! На войну я отправляюся!»... — и Мила запел, а девочки ему подтянули: одна Кристла горько заплакала.
— Не плачь, девушка! до весны еще далеко, но кто знает, что Бог даст, — говорила ей в утешение бабушка. Кристла отерла глаза, но все-таки была печальна.
— Не думай об этом, может быть, отец еще как-нибудь уладит, — сказал Мила, придвигаясь к ней поближе.
— Разве ты не мог бы быть королем без всякого обязательства? — спросила бабушка.
— Конечно, бабушка, у нас некоторые парни ходят и к двум и к трем девушкам, пока не возьмут за себя одну. И девушки делают так. Я не был бы первым любимцем Люции и не буду последним. У нас же неслыханное дело, чтобы парень ухаживал за двумя девушками разом, а идти в короли все равно, что идти на свадьбу.
— Если так, то ты хорошо делаешь, что нейдешь, — порешила бабушка.