Из-за густых волос, длинных и черных, как вороново крыло, но грубых, как конский хвост, голова ее казалась слишком большой. У нее был низкий лоб, короткий тупой нос, несколько большой рот, слишком полные, но свежие и алые, как кровь, губы и крупные белые зубы. Всего красивее были у Бары глаза, и из-за них-то ей приходилось сносить больше всего насмешек. Односельчане дразнили Бару, называя ее глаза «коровьими». Они были необычайно большие, синие, как васильки, опушенные длинными черными ресницами. Над глазами изгибались дугой густые черные брови.

Когда Бара сердилась, лицо ее напоминало небо, затянутое  тучами,  из-за  которых  синеет лишь кусочек лазури.

Но сердилась она очень редко, разве только когда молодежь кричала ей вслед, что у нее коровьи глаза; при этом лицо ее вспыхивало гневом, и нередко дело кончалось слезами. «Глупая, не обращай ты на это внимания,— утешал ее Якуб, — ведь у меня тоже большие глаза. И пусть они будут коровьи, ведь в этом нет ничего зазорного; у этой немой твари взгляд куда милей, чем у тех». При этом он обычно показывал палкой по направлению к деревне.

Но позднее, когда Бара подросла и стала сильной, молодежь уж не осмеливалась обижать ее, так как девушка умела постоять за себя, если ее задевали. Даже сильные парни не могли с ней сладить: там, где не хватало силы, она брала ловкостью и изворотливостью. Таким образом, она добилась того, что ее оставили в покое.

Словом, Бара была настолько своеобразна и непохожа на других девушек, что нечего удивляться, если соседи шептались о ней. Женщины, не умея по-другому объяснить себе характер девушки, опять начали уверять, что все-таки Бара «дитя полудницы», а если это даже и не так, то, несомненно, полудница взяла ее под свое покровительство.

Этим можно было легко объяснить и оправдать поступки Бары, но по этой же причине односельчане или избегали, или боялись ее, и лишь несколько человек искренно ее любили. Каждый, кто хотел посильнее рассердить Бару, кричал ей вслед: «Дикая Бара!» Но как ошибался тот, кто думал, что это прозвище задевало девушку больше, чем любое другое. Как раз на это она обижалась мало, всякая другая кличка ее огорчала куда больше. Хотя Бара и наслушалась в детстве всяких сказок о полудницах, ведьмах, о водяном и лешем, живущем в лесу, о блуждающих огоньках,[2] о черте и привидениях, она ничего не боялась. Пока Бара была маленькой, отец брал ее с собой на пастбище, и она целый день играла там с псом Лишаем, самым большим своим другом после отца. Якуб разговаривал с ней мало, сидел и вырезывал что-нибудь из дерева и лишь время от времени поднимал голову, чтобы взглянуть на стадо. И если корова или телка отходили в сторону, он посылал Лишая вернуть их, что пес надлежащим образом и выполнял. Иногда, если это было нужно, Якуб вставал сам и обходил стадо. Когда Бара немного подросла, она всегда сопровождала Лишая, и собака не подпускала к девочке коров. Со временем Бара научилась выгонять стадо одна и в случае необходимости заменяла отца. Коровы знали ее голос так же хорошо, как и рожок Якуба; злой бык, которого боялись даже сильные парни, слушался Бары, когда та ему грозила.

Если Якуб хотел выкупать стадо и гнал его через реку, он сажал Бару какой-нибудь корове на спину, говорил: «Держись!» — а сам плыл за стадом. Как-то раз, не удержавшись, Бара упала в воду. Лишай[3] вытащил ее за платье, а отец отругал как следует. Тогда она спросила, что нужно делать, чтобы научиться плавать; отец показал ей, как надо действовать руками и ногами. Бара все хорошо запомнила и до тех пор не вылезала из воды, пока не добилась своего. Ей до того понравилось плавать, что летом она с утра до вечера пропадала на реке и вскоре научилась плавать даже под водой.

Однако никто не знал об этом, кроме отца. Баре случалось купаться и рано утром и поздно вечером, но она ни разу не видела водяного; поэтому она перестала верить в него и не боялась воды.

Не только днем, но и глубокой ночью Баре нередко приходилось бывать под открытым небом; летом она чаще всего спала на сеновале у открытого окошка, но ей не было страшно, потому что она никогда не видела ничего необычного. Однажды на пастбище, сидя с Лишаем на опушке леса, она вспомнила сказку о бродяге, который, лежа в лесу под деревом, пожелал попасть в замок к красавице принцессе и, чтобы исполнить это желание, решил продать душу черту. Не успел он вспомнить о черте, как тот уже стоял перед ним.

«А чего бы я пожелала, если бы вдруг черт очутился передо мной? — подумала   Бара, гладя Лишая по голове.— Гм,— усмехнулась она,— я бы попросила у него такой  платок, в который можно завернуться и стать невидимой, и если бы я сказала: я хочу быть там-то и там-то, то тотчас там и очутилась бы. Я пожелала бы тогда быть у Элшки». Бара задумалась, а кругом было тихо-тихо, ни один листочек на дереве не шевелился. В конце концов ее одолело любопытство, и она позвала тихонько: «Черт!» Ответа никакого. Она позвала громче, еще громче, и вот уже ее звонкое «черт, черт!» разнеслось по всему лесу. На этот зов подняла голову одна лишь черная телка, и, когда голос прозвучал еще раз, она отделилась от стада, весело направляясь к лесу. Лишай, выполняя свои обязанности, выскочил навстречу, чтобы повернуть телку обратно. Та остановилась, а Бара громко рассмеялась: «Оставь ее, Лишай, телка послушная, она, верно,  думала, что  я ее зову». Вскочила, погладила «черта» по шее, а сказке с той поры перестала верить.