Иозефек звал ее обратно, но она, покачав головой, сказала:
— Хоть телку мне давай, я все равно к вам больше, не пойду.
И не пошла, хотя Иозефек долго ее упрашивал, уверяя, что мать ее хорошо примет, если только она оставит собаку дома. Не пошла — и все. С той поры Бара перестала любить и уважать Влчкову, но с Иозефом дружила по-прежнему:
Раньше Бара думала, что церковный служитель такое же важное лицо, как священник, поэтому относилась к нему с большим почтением: ведь он одевался точно так же, как священник, а в костеле распоряжался как дома, и если он давал подзатыльник какому-нибудь мальчишке-непоседе, тот не смел и пикнуть; если же соседям что-нибудь было нужно у священника, они всегда сначала советовались с кумом Влчком. «Церковный служитель, должно быть, очень хороший человек»,— думала всегда девочка, но с той поры, как он невежливо показал ей на дверь и так ударил Лишая, что пес, визжа, полдороги скакал на трех лапах, она, встречая Влчка, говорила про себя: «Нет, ничего хорошего в тебе нет».
Все выглядело по-другому, когда в четверг или в воскресенье Бару приглашала к себе Элшка. Как только раздавался звонок, служанка открывала дверь, впускала девочек, а если нужно, то и Лишая — хозяйская собака была с ним в дружбе. Подруги потихоньку проходили в людскую и влезали на печку, где хранились Элшкины игрушки и куклы. Сам священник, пожилой уже человек, обычно сидел на лавке за столом, на котором лежали трубка и синий носовой платок, и, прислонившись к стенке, дремал. Только однажды они пришли, когда он не спал; Бара подбежала к нему, чтобы поцеловать руку, а он погладил ее по голове и сказал:
— Ну, я знаю, что ты хорошая, идите, девочки, играть, идите.
И Пепинка, сестра священника, тоже была очень добрая и приветливая. Она, правда, не много разговаривала с Барой, хотя и любила поболтать с соседками, но всегда давала ей к полднику кусок пирога или хлеба с медом побольше, чем Элшке.
Природа обделила Пепинку. Это была маленькая, толстая, краснолицая женщина, с бородавкой на подбородке и чуть слезящимися глазами. Впрочем, в молодости, как уверяла сама Пепинка, она была хороша собой, и это всегда подтверждал церковный служитель. Пепинка носила длинное господское платье с коротким лифом, широкий передник с большими карманами и связку ключей на поясе. Свои седые волосы она гладко причесывала, в будни повязывала голову коричневым платком с желтой каемкой, а по воскресеньям — желтым платком с коричневой каемкой.
Обычно Пепинка хлопотала по хозяйству в доме либо в поле, пряла или, нацепив на нос очки, что-нибудь чинила; но в воскресенье после обеда была не прочь немного вздремнуть, а после вечерни любила поиграть с братом и господином Влчком в карты. Но она редко называла священника «уважаемый брат», обычно —«ваше преподобие».
Пепинка была главой в доме, и все делалось так, как она хотела; все, что она говорила, все должны были принимать за чистую правду; к кому она благоволила, к тому благоволили все.