— Хорошо господам. Боже! И такую пищу получает, говорят, каждый день барынина собачка, даже лучше.
— Ну, сынок, кто имеет много, тот охотно транжирит.
— А почему господа не дают нищим?
— Сытый голодного не разумеет; если бы они знали, как плохо живется народу, они бы, вероятно, давали охотнее, но они этого не знают, милый. Когда ты снова увидишь ту добрую барышню, скажи ей, что если найдется для меня какая-нибудь работа, то я, когда, бог даст, немного окрепну, с удовольствием сделаю для нее все что угодно. Господь наградит ее за все,— сказала мать, складывая в узелок оставшиеся куски. Сладкий пирожок она положила возле ребенка, а крошки отнесла на муравьиную кучу.
— Пусть и у них будет праздник! — проговорила она. Войтех взял сладкий пирожок и положил его на юбку, которой был укрыт братишка, чтобы он, как только проснется, тотчас же увидел лакомство.
— Теперь я побегу за молоком, чтобы порадовать Иозефека, а то он от голода такой печальный, видите, мамочка? Вот уже несколько дней, как он мне не улыбается. Сейчас он очень бледный и холодный.
— Ах, я боюсь, что Иозефеку нельзя ничем помочь,— грустно сказала мать, снова усаживаясь около ребенка.
— Можно, мамочка, не плачьте, подождите, ему будет хорошо; помните, вам как-то сказал доктор, что он поможет ему. Дайте мне деньги и научите, что сказать.
— Вот тебе деньги, отнеси их Гайковой, она даст тебе кружку молока и сдачу мелочью, хорошенько спрячь деньги и расскажи ей, где нам бог послал их.
Войтех взял у матери монету, сунул ее в карман и хотел бежать, но вдруг Иозефек открыл глаза и посмотрел на него.