Но Жак притянул ее к себе со словами:
— Не думай об этом и не сомневайся во мне — я верный парень. Постарайся, чтобы я попал к вам в attache de chambre,[23] и тогда все будет хорошо. По-твоему, можно надеяться, что дело выйдет?
— Я уже говорила со старухой; сказала, что ты был при императорском дворе, какой ты молодец и что барон не отпустит тебя ни за какие деньги,— я знаю, что теперь она не успокоится и будет настаивать до тех пор, пока не добьется своего. Хозяин едва ли прогонит Франца, но она возьмет тебя, вероятно, к себе, а это для меня еще приятнее. Старик всегда на охоте; тебе пришлось бы быть с ним, и я бы тебя мало видела. И он не позволяет распоряжаться собой, как она; он человек простой; говорят, только ради нее он и титул купил и поместье. Прислуживать ему не так легко, и ты, пожалуй, не так понравишься ему, как ей.
— Если у человека имеется хоть немного ума и способностей, он быстро располагает людей к себе,— улыбнулся Жак.— А как обстоит дело с пенсией и с собачкой?
— Это моя выдумка. Как-то раз я слышала в доме у графини об одной сумасбродной даме и рассказала об этом нашей, а она тотчас же начала подражать, как обезьяна. Мое положение самое лучшее. Если бы она сегодня умерла, я получила бы песика и пенсию, а мы постарались бы, чтоб эта падаль жила подольше.
— Но, ma chere, твоя барыня выглядит, как пион, она так скоро не умрет, а пес, может быть, во сто раз раньше околеет, и ты останешься ни с чем, или ты можешь умереть раньше.
— Если Жоли издохнет, приобретут другого песика, за которого опять-таки будут платить. Не думай, что барыня здорова, у нее больное сердце. Когда она прихворнула в Праге, ее врач сказал мне, что в один прекрасный день она может внезапно скончаться, ей нужно остерегаться всяких волнений.
— А, черт возьми, доктор хотел запугать вас, поэтому он прибег к такой уловке.
— Она часто хворает и вовсе не такая крепкая, как кажется, я бы не поменялась с ней здоровьем.
— А что ты собираешься сделать с тем мальчиком?