6
Когда жена уложила детей, а потом и сама уснула, — Кузнецов принялся за работу. Он составил представление на имя Генерального прокурора, прося его обратиться с протестом в судебную коллегию по гражданским делам Верховного Суда Союза ССР. Затем написал и личное письмо Генеральному прокурору.
Приступая к этому письму, Кузнецов на мгновение остановился. Удобно ли прибегать к такой не совсем обычной форме обращения по деловому вопросу? Не следует ли сначала, соблюдая субординацию, обратиться к прокурору республики?..
Однако подумав, Кузнецов решил, что сложность вопроса позволяет нарушить обычный порядок. С такой же страстью, с какой писал представление, он принялся за письмо:
«…Вас должно заинтересовать дело Взлетовых. К нему нельзя отнестись равнодушно. Лично я работал над ним с волнением, а письмо Светланы, на которое прошу обратить особое внимание, потрясло меня своей непосредственностью, правдивостью, остротой. Профессор Взлетов утверждает, что любит вторую свою жену, что нет такой силы, которая могла бы вернуть его к прежней семье. Возможно, он действительно любит вторую жену. Всё равно закреплять его любовь законом нельзя: она несправедливая, эгоистичная, односторонняя (прошу обратить внимание на запись в протоколе судебного заседания метких замечаний по этому вопросу бывшей жены Взлетова). Однако не только на это хочу я обратить Ваше внимание. Цель моего письма сугубо практическая. Не только дело Взлетовых, но и ряд других дел о разводе убеждают меня: наши судьи, по крайней мере, некоторые наши местные судьи, не всегда на высоте по этой категории дел. Они неосновательно уступают домогательствам истцов, которые прибегают ко всякого рода ультиматумам: «Всё равно не буду жить!», «Решайте как хотите, а я своего добьюсь!..» Никаких «ультиматумов»! Потакать им — значит идти на поводу у недобросовестных людей, подрывать доверие к советскому закону, разрушать замечательную его идею, направленную на укрепление семьи. Ведь не секрет, что все эти «ультиматумы» чаще всего обусловливаются или легкомыслием или эгоизмом: потускнели от времени чувства к одной, почему бы не перекочевать к другой, почему бы не обновить своей любви?.. По закону, нуждающийся нетрудоспособный супруг имеет право получать от другого, трудоспособного супруга материальную помощь не более одного года со дня прекращения брака. А вот если брак не расторгнут, эта обязанность сохраняется пожизненно. Тогда Взлетовым не уйти от своего долга: хочешь не хочешь, а выполняй святой свой долг, выполняй в строгом соответствии с гуманным требованием советского закона… Этот мотив лишний раз подтверждает, почему надо проявлять величайшую осторожность при рассмотрении дел о разводе, почему надо более решительно отказывать в исках всем «обновленцам» в любви, всем себялюбцам… Очень прошу дать указание по прокуратурам неотступно следить за тем, чтобы никому не удалось измором взять закон, обойти его. И еще один вопрос. Неплохо было бы дать указание, чтобы такие дела, как дело Взлетовых, обязательно слушались с участием прокурора и обязательно при открытых дверях. Я обращаю Ваше внимание на этот вопрос потому, что кое-кто до сих пор оглядывается на формулу: «Сора из избы не выносить». Неумные взгляды, мелочные опасения! Они не совместимы с величественным, гигантским размахом нашей жизни, с боевыми установками партии и правительства — беспощадно выкорчевывать всё, что мешает народу успешно двигаться вперед, к коммунизму!..»
Перечитав письмо, Кузнецов внес в него небольшие поправки. Затем написал на конверте:
«Москва. Генеральному прокурору Союза Советских Социалистических Республик».
Запечатав конверт, прислушался. Из соседней комнаты доносилось сонное дыхание жены и детей. Осторожно, стараясь ничем не нарушить тишину, поднялся из-за стола, вышел на улицу подышать морозным воздухом…
Ночь была на исходе. Над громадами домов, над заснеженными крышами тихо пробиралась бледная предутренняя луна. А внизу ярко горели фонари, дворники сметали снег, спешили первые пешеходы. Город готовился начать новый день…