— Хоть убей меня, не понимаю, что ты хочешь от меня! — У Якова Николаевича задрожал голос, на глазах выступили слёзы. — Уж я ли не хочу идти в ногу с тобой?! Я думал, что обрадую тебя, а ты опять недовольна. Чем плоха статья? Статья правильная. Ведь это же невозможно, Мара. Я, в конце концов, не школьник и не в школе. Я взрослый человек, и у себя дома. Другие мужья чорт знает, что делают, а жёны перед ними в лист расстилаются. Я не пьяница, не картежник, не кляузник, от работы не увиливаю, тружусь без у́стали, а уважения, простого уважения, от собственной жены не имею ни на грош. Ну, переписал статью, что в этом плохого?
Марина задумалась. Яков, нахохлившись, тоже молчал. Молчание прервала Марина.
— Жаль мне тебя, Яша, — с грустью сказала она, — но только жалостью тебе не поможешь. И вообще я не знаю, в силах ли тебе кто-нибудь помочь. Я ходила к Столетову, просила совета у него, но, дорогой мой, если ты сам не захочешь стать другим — никто тебе не поможет. Ведь всё то, что ты стал делать за последнее время, ты делаешь только для того, чтобы успокоить меня, в душе же попрежнему этого не хочешь и от всего совершенно далек. Механически переписал статью «В помощь пропагандисту» и читаешь ее мне! Зачем? Я ведь сама прочла ее в газете еще вчера…
Яков Николаевич схватился за голову.
— Нет, это ужасно! Прошу, умоляю, хочешь, на коленях буду перед тобой ползать. Опомнись, перестань набрасываться на меня, я начинаю подозревать, что ты меня ненавидишь. — Яков Николаевич запустил руки в волосы, отчаянно взъерошил их и стал метаться по комнате. Марина испугалась: истерика у мужчины!
— Яша, успокойся! — Она взяла его за руки. — Идем, дорогой, сядем на диван.
Сели. Яков Николаевич сказал:
— Я буду откровенен. Да, всё это я делал ради тебя, ради того, чтобы в нашем доме был мир. Мир и любовь в семье — что может быть выше этого счастья?! И оно достижимо, это счастье, Мара… Я готов на всё ради него, ты это видишь… Но ты, ты… ты ничем не хочешь поступиться. Мара, будем откровенны… Ты столько сил отдаешь общественной работе и политзанятиям, что я просто брошен, я несчастлив… Я не жалуюсь, я никогда и никому не жаловался на тебя… и Столетову не жаловался, — но я несчастлив. Разве женское дело устраивать конференции? — Яков Николаевич испуганно, но с надеждой смотрел на жену.
— Я устраиваю конференции, а ты тут один? — раздумчиво переспросила Марина. — Но ведь ты мог бы быть со мной, я ведь тебя приглашала…
Яков Николаевич увидел глаза Марины, пытливые, внимательные, и спохватился: