Машина стояла; чалая крепко спала; Гаврила Силантич, размахивая руками в широких раструбах рукавов, мелькая лаптями, как мальчик, побежал в избу за водой.
Жена Гаврила Силантича вмиг появилась с полным ведром. Отвернув от страха лицо в сторону, она поливала водой измочаленную Надькину руку.
— Воды! — в один голос советовали все сбежавшиеся на несчастие. — Воды!.. Как можно больше воды!.. Первое дело воды!.. Вода, она оттягивает всякую боль, какую ни возьми!.. Лейте, — не жалейте, этого мало, и этого мало, тащи, Силантич, еще ведерко!..
Потом забегали с чистенькими лоскутьями, с тряпками…
Замотали Надькину руку, подвязали платком к груди…
Устя не переставала причитать на всю деревню и тогда, когда вела ее за здоровую руку домой. Она торопилась, по совету баб, поскорее запрячь лошадь и свезти девчонку в сельскую больницу.
Ужасом стояло в ее мозгу: «Что скажут теперь люди?!» Скажут: «Сама болтала с бабами о пустяках, а маленькую сестренку поставила, заместо себя, на опасную работу при машине»…
Когда подходили к дому, резанула мозг еще одна жуткая мысль: «А как будет Надька теперь работать?!»
И Устя заголосила еще убитее, еще безнадежнее.
Надьке опять сделалось жаль сестру. И она опять сказала: