- Ты погоди! Ты не тут придаешь силу своему голосу… да! Слушай!
Грянул внезапно Гром над Москвою…
Вот ты и сосредоточивай всю силу голоса на слове: грянул, а у тебя выходит громче слово: внезапно, - значит, ты не понимаешь дела. Далее:
Выступил с шумом Дон из брегов… Аи, донцы! Молодцы!..
Последние два слова так пой, чтобы окна дребезжали. У тебя все это не так.
- И не нужно. Я больше не буду петь. Все это глупости. Ты, брат, смотри на песню с нравственной точки зрения. Но так как тебе эта точка недоступна, следовательно, ты поешь чепуху и празднословишь.
- Я тебе говорю: пой!
- Не буду я петь!
- Ну, твоя воля! Стало быть, ты глуп…
- Эй, чижик! - крикнул Мельхиседеков. Из темного угла вышел бледный, остриженный под гребенку мальчуган и несмело остановился среди комнаты. На плечах его был полосатый, засаленный халатишко. Руки носили на себе признаки известной между нами болезни, появляющейся вследствие неопрятности и нечистоплотности. Это был ученик духовного училища. "Вот тебе посуда, вот тебе четвертак, ступай туда… знаешь… и возьми косушку". Мальчуган повернулся и пошел. "Стой, стой! - ска-вал Мельхиседеков, - знаешь свой урок?" - "Знаю". - "Посмотрим. Как сыскать общий делитель?" Мальчуган поднял к потолку свои глазенки и начал однозвучно читать: "Должно разделить знаменателя данной дроби на числителя; когда не будет остатка, то сей делитель будет общий делитель…" - "Довольно… Ты скажи, чтобы не обмеривали, меня, мол, приказный послал… Этот чижик отдан мне под надзор, вот я его и пробираю", - сказал мне