Федор Федорович принял его чрезвычайно холодно или, лучше сказать, грубо; не только не подал ему руки, даже не пригласил его сесть, и ходил из угла в угол, поигрывая махрами своего пояса и напевая себе под нос какую-то песню, как будто в комнате, кроме него, не было ни одной живой души.
- Знаете ли что, Федор Федорович, - сказал незваный гость, потирая свои синие, озябшие руки, - дайте мне, пожалуйста, рюмку водки. Я, мочи нет, озяб!
- У меня ни капли нет водки. Я почти никогда ее не имею. - Иван Ермолаич подошел к печке, прикладывал свои руки к теплым кафлям и, обернувшись, прислонился к ней спиною.
- Что же у вас есть? Дайте хоть одну рюмку. Авось убытку будет немного.
- Рому, пожалуй, я дам: есть немножко. Ведь вы уж где-то выпили… довольно бы, кажется.
- Да ну, - ради бога, без наставлений! Давать - так давай, нет - бог с тобою!
Федор Федорович пошел в свой кабинет и вынес оттуда рюмку рома. Иван Ермолаич ее выпил и сел, облокотившись на стол. Несколько времени прошло в молчании.
- Глупая история, - сказал Иван Ермолаич, - глупейшая история!
- Что такое? - спросил Федор Федорович.
- А вот что: на днях я имел удовольствие беседовать с отцом ректором - и остался в дураках.