В изнеможении сложил.

Что думал он в минуты эти,

Как человек и божий сын,

Подъявший грех тысячелетий, -

То знал отец его один.

Но ни одна душа людская

Не испытала никогда

Той боли тягостной, какая

В его груди была тогда,

И люди, верно б, не поняли,