Глаза его мутны, лицо все горит;
Лежат на щеках загорелых морщины,
И проседь белеет в его волосах;
Рубашка на нем из крученой холстины,
А ноги в онучах и в новых лаптях.
С ним рядом беседуют три его свата:
До плеч из-под шапок их кудри висят,
Все в синих рубахах, на шапках заплаты,
Все пылью покрыты с лица и до пят.
Пред ними, на белой разостланной тряпке,