И, раб нужды, при огоньке,
Седой как лунь старик-кручина
Плетет лаптишки в уголке,
Где жница-мать в широком поле,
На ветре, в нестерпимый зной,
Забыв усталость поневоле,
Малютку кормит под копной.
Ее уста спеклися кровью,
Работой грудь надорвана…
Но, боже мой! с какой любовью