На следующее утро солнце, вышедшее из-за гор, застало нас в пути к Борджеку. До Борджека нам встретился Латкин, возвращающийся в Алтын-Мазар за киргизами-носильщиками, так как дальнейший путь на лошадях, сказал он, был невозможен. Предоставив себя полностью лошадям, по узеньким тропинкам мы поднимались на живописное плате – Джайлау Борджок. Иногда тропинка проходит прямо над пропастью, в которой ревет и клокочет поток. Над головами свисают обломки скал, грозящие обвалом. Немного жутковато. Местами повороты были так узки, что чуть оттолкнись от скалы – сорвешься в изодранную пасть пропасти. Лошади осторожно обнюхивают козью тропинку, прядут ушами. Чуть задетый камень с гулом летит вниз, поднимая за собой облачко пыли. Седок и лошадь вздрагивают, лошадь шарахается к скале и, прижимаясь к ней, тихо кося глазами на пропасть, ступает по тропе дальше. Наконец, выехали на Джайлау. Вздохнули свободней, и взор стал искать зимовку, в которой должны были быть наши разведчики. Скоро увидели человека, махавшего нам шапкой. Это был Джармат, носильщик, ушедший с разведчиками из Алтын-Мазара 3 дня тому назад.
Он сказал, что товарищи ушли искать пешеходный путь в обход реки и будут, вероятно, в этот день к вечеру. Остановились здесь ждать. Лошадям приволье. Густая хорошая трава покрывает весь склон. Над плато высятся изрезанные морщинами ущелий горы и маленький хребет уходит куда-то вдаль.
В ожидании Крыленко и Бархаша «мальцы» занимались «отлеживанием боков», Семен рассказывал о своих похождениях в боях с басмачами, я же с Джарматом решили пойти поохотиться на кийков, которых здесь, очевидно, было очень много.
Поднявшись на гребень хребта, Джармат, шедший впереди меня, вдруг распластался на земле и заставил меня сделать то же самое.
«Дарай, дарай» (скорей, скорей).
Я ничего не видел. Наконец, мы медленно поползли вперед, и Джармат все время показывал мне вперед рукой, где, по его мнению, находилось стадо кийков. Наконец, увидел их и я, но расположение кийков было для нас невыгодно, так как ветер дул с нашей стороны и они все равно близко бы нас не подпустили.
На одном пригорке мы залегли и стали выжидать: может быть, подойдут другие. Наконец, с противоположной стороны, в 400 м, на крутой бугор горделиво вышел круторогий красавец козел, по-видимому, вожак стада; он остановился и стал озираться кругом.
Я из-за камня стал наводить винтовку под левую лопатку, но Джармат все время дергал меня за руку и шептал: «азмас тохта, азмас тохта», что значит «подожди немного, подожди немного».
Козел стоял грудью к нам, картинно потряхивая головой.
Мое возбуждение достигло пределов. Козел, видимо, оставшись довольным собой и осмотренными холмами и долиной, собирался повернуть обратно и скрыться, тут я больше не вытерпел, не хотел упустить такой куш. Я навел в десятый раз мушку в сердце козла и спустил курок. Раздался выстрел. Козел стоял на месте и даже не шелохнулся. Что за наваждение!