«Это все будет! — хмурясь, думал он. — Еще три-четыре года — и мы потягаемся с Кубанью!»
Он дописал письмо и точно в восемь часов (Андрей любил военную точность во времени) позвал к себе Буянова.
Молодой, веснушчатый, подбористый парень, с тщательно расчесанными русыми кудрями, в костюме с иголочки, из-под которого выглядывал белоснежный и до глянца отглаженный воротник рубашки, отчетливым шагом вошел в комнату.
По обиженному, настороженному выражению его лица Андрей определил:
«Знает… — и тут же подумал: — Ну, что же, короче разговор! Какой он, однако, весь отутюженный! Видно, уважает себя человек!..»
— Знаешь, Михаил Осипович, зачем я тебя звал?
— Слыхал, Андрей Петрович, да не поверил, — обиженно ответил Буянов.
— Это почему же?
— Привык от тебя, Андрей Петрович, слышать справедливые слова…
— А теперь, что же, по-твоему, я несправедливо говорю?