Со всех сторон к гармонисту тянулись руки и слышались убедительные приглашения в гости.
Когда он ушел, Аверьян Макарович поднял опущенную голову и задумчиво произнес:
— Дорогой человек!.. Самое хорошее, что в людях, есть, вызнает и выпоет.
— Не спохватился я пригласить его к себе на лесоучасток, — отозвался румяный. — Однако я ему письмо напишу. Прикомандирую я его к нашему клубу, положу шестьсот рублей жалованья. Пусть самодеятельность организует да лесорубам песни поет…
— Что такое шестьсот рублей?! — спрыгнула с третьей полки молодая, кровь с молоком, деваха. — Мы с подружкой на обточке по две тысячи выгоняем. Один раз две с половиной выработали. Маруся, а Марусь, в декабре, что ли, нам по две с половиной пришлось?
— В январе, — донеслось сверху.
— Скажите на милость, в нашем купе «тысячные» девчата едут, а мы и не знаем! — сказал кудрявый человек радостно-удивленным голосом.
Девушка оправила дорогую пуховую шаль, разминаясь, притопнула ногами в новеньких ботиках, задорно глянула на лесозаготовителей и пропела:
Все высокие сосенки,
Ровненьки мачтовочки.