Буянов в глубине души уже сознавал правоту Андрея, но он так долго возмущался его решением и готовился к сопротивлению, что не мог уступить сразу.
— Буду протестовать в официальном порядке, — сказал он, сердито насупившись.
Андрей окинул его оценивающим, хитрым взглядом.
— Не будешь! — оказал он уверенно.
— Ты, что ли, Андрей Петрович, не позволишь? — невольно смягчившись, но стараясь сохранить суровость, сказал Буянов.
— Совесть твоя партийная тебе не позволит! Ну, пока, Михаил Осипович!
Буянов встал и вялыми шагами пошел к двери. Вся худощавая, узкоплечая фигура его выражала недовольство и смятение.
У самой двери он остановился и сорвал с головы только что надетую шапку.
— Эх! Женился же я на угренской на той неделе! И погулять после свадьбы ты мне не дал, Андрей Петрович!
— Значит, молодожен! Значит, поздравить тебя! То-то я смотрю на тебя: именинником ходишь! Ну, раз такое дело, отсрочу тебе отъезд еще на неделю.