Фроська исчезла так же мгновенно, как появилась. Ксенофонтовна неподвижно сидела, сраженная этим молниеносным появлением. Она никак не могла постигнуть свою дочь, разноглазую Фроську, которую она породила, но которая оказалась совсем иной, непонятной породы.
— Господи! — шептала она в забывчивости. — И что это за девка?! Из-за гривенника торгуется на базаре, как окаянная, а тысячи бросает не сморгнувши.
Когда Фроська и Петр появились на собрании, неся впереди себя большие, в человеческий рост стекла, все ахнули.
— Прошу комсомольское собрание принять от меня подарок, — с шиком сказала Фроська.
— Фросюшка! — Татьяна кинулась целовать Фроську, и та милостиво подставила круглую щеку.
Валентина сделала все возможное, чтобы загладить свою вину. На другой же день она сама договорилась в соседнем колхозе, у которого были торфяные болота, и сама вместе с возчиками и комсомольцами поехала за торфом. Она провела беседу со школьниками. На следующий вечер в пустой избе, в которой когда-то обрабатывали лен, негде было упасть яблоку: пришли и комсомольцы, и школьники с Леной во главе, и Валентина, и Прасковья с Василисой. На досках, уложенных в несколько этажей, сохли сотни новеньких торфо-навозных горшочков.
Татьяна мудрила над своей капустой. Она засыпала горшки золой, чтобы на рассаде не развелась кила, она не расставалась с термометром, который, к удивлению колхозников, тыкала в разные места: то в парниковую землю, то в расщелины парниковых стенок.
Когда проглянули росточки, она стала приоткрывать парниковые рамы.
— Танюша, ты чересчур увлекаешься, переморозишь рассаду! — предупреждала Валентина.
— Сами же вы с Дуней говорите: отбирать и воспитывать. У меня посеяно густо, с запасом, которые стебельки от холода зачахнут, те я выполю, а на их место другие высею, а которые устоят, те уж будут отборные, морозоустойчивые, крепкие!