Он вдруг открыл интерес в том, чтобы раньше всех вывести в поле свою бригаду и пройти по сонному селу с песнями и весельем, так, чтобы колхозники выглядывали в окна и говорили: «Комсомольская бригада идет». Порой он сам не узнавал себя и удивлялся себе: «С Алешиной ли смерти это пошло? Осень ли нынче такая особая?»
То же ощущение «особой осени» было и у других колхозников. Предчувствием счастливых перемен дышало все.
По вечерам Евфросинья прижималась к Валентине тугим плечом и томно говорила:
— Ой, Валенька, неймется мне… — Заболела, что ли?
— Какое заболела! На мне все кофты трещат.
— Так что ж тебе неймется?
— Миша Буянов на доске показателей на самолете мой портрет изобразил. Полететь бы мне!
— В этом нет невозможного. Мало ли девушек летает? Только сперва надо доказать на своем деле, на что ты способна.
Вскоре Любава со своим звеном опередила Фросю и вытеснила ее из самолета.
— У них лучшие в бригаде косари! — жаловалась Фрося Валентине. — Комбайн в наш колхоз с той недели придет, а пока в поле лобогрейки да косари, Любава нас забьет.