Ее маленькие ноги и руки были исколоты и исцарапаны стерней, золотой паутиной лежал загар на розовых щеках. Мягко блестели синие, глубокие глаза. Она остро напоминала Василию Ващурку — ту Авдотью, какою он увидел ее впервые. Девочка рада была отцу, вилась около него и, не умолкая, говорила. Она набрала веток, листьев, колосьев и уселась возле отца:
— Папаня, поиграй со мной в колосок!
Она зажмурила глаза и тоненьким, Авдотьиным голосом запела:
Колосок, колосок, Подай голосок!
Василий взял колосья и потер их друг о друга у самого Катюшиного уха. Колосья зашумели с легким царапающим звоном.
— Рожь! Хлебушко! Хлебушко! — радостно закричала Катюша. — А теперь ты, папаня, призажмурься! — потребовала она.
Василий, улыбающийся и размякший, зажмурил глаза и глухим своим басом послушно прогудел:
Колосок, колосок, Подай голосок!
У самого его уха залопотали с мягким хлопаньем большие листья.
— Осина! — угадал Василий.