Нечто похожее на нежданную и невидимую другим встречу с Алешей чудилось Лене в праздничном шуме, в переливах сыпучего зерна, выращенного его руками.
Ее мягкая улыбка и печальный, неподвижный взгляд всем бросались в глаза, и каждый старался сказать ей что-то ласковое.
— Леночка, — сказала Валентина, — сейчас подводу с зерном отправляем. Подвезти тебя до дому?
— Нет, я еще побуду здесь.
— Мы с ней вместе на молотилку встанем. – Матвеевич подхватил Лену и с неожиданной легкостью поставил на молотилку.
Стремительная Фроська вырвалась откуда-то из темноты и, запыхавшись, налетела на Василия:
— Василь Кузьмич! Василь Кузьмич! Кончили вторую половину Алешина поля. Дядя Степа согласен ехать на Верин участок. Или ты еще куда велишь?
— Езжайте к Вере. Сейчас и я там буду!
Она умчалась, как будто растворилась во влажной ночи, а Василий и Буянов все стояли и смотрели, как течет розовое зерно — их награда и заслуга, их минувшее и будущее, их сила и песня, — и не могли насмотреться на него.