— Ну как? Как?
Он не сомневался в том, что бюро райкома утвердит решение партийной организации, но все же целый день волновался за жену — вдруг оробеет, что-нибудь не так скажет.
— Как, Дуняшка? Что же ты молчишь?
В полутемных сенях блеснула ее улыбка, и незнакомый тихий голос сказал:
— Утвердили, Васенька…
Свободной рукой он тут же, в сенях, обнял ее и притянул к себе. Ему хотелось найти такие слова, каких он никогда не говорил ей, но он не нашел таких слов и сказал:
— Ну вот, Дуняшка…
Они вошли в комнату, и Василий увидел на лице жены остановившуюся взволнованную улыбку. И глаза у нее тоже были остановившиеся и счастливые, словно она не видела ничего вокруг, а смотрела не то в даль, не то в глубину самой души. Не изменяя выражения лица, не снимая полушалка, она села к столу и по привычке передохнула, чуть приоткрыв губы. Он положил спящего сына на кровать и сел рядом с женой.
— Хорошо ли все обошлось-то?
— Ой, хорошо!.. — Она снова передохнула. — Вася…