— О Лаврентии Никитиче Рокотове.
— Как? Да разве он здесь?
— Здесь, батюшка. Третьего дня изволил приехать в свою отчину и завтра собирается к тебе.
— Милости просим.
— Ну, батюшка, дай Бог ему много лет здравствовать! Потешил он меня, старика.
— А что?
— Да вот что, Максим Петрович: глаза-то у меня становятся больно плохи; уж чего, кажется, крупнее акафистов киевской печати, — и те с грехом пополам читаю; что ж, он, мой кормилец, привез мне из Москвы какие-то стеклянные наглазники…
— Сиречь очки?
— Да, сударь, по-иноземному — окулары; знаешь, этак на нос надеваются. Немецкая выдумка, батюшка, а, нечего сказать, хитро придумано.
— Что ж, тебе в них лучше?