— Милое дитя мое, — сказал Прокудин, обнимая племянницу, — ну как же мне не любить тебя как дочь родную! Знаешь ли что, мой друг? Коли ты выйдешь замуж за князя Шелешпанского, так мы по зимам не будем жить в деревне. Ты человек молодой, любишь Москву…
— Москву!.. Нет, дядюшка, мне там будет скучно
— Скучно? Да ведь ты о ней тосковала?..
— Да, дядюшка, сначала, а теперь я вовсе в Москву не хочу. Я хотела бы только повидаться с тетушкой..
— Вот кстати напомнила! Уж коли у нас дело идет на лад, так мы тетушку-то на свадьбу выпишем. Да нечего и мешкать: сегодня же пошлю к ней нарочного в Москву.
— Сегодня? — повторила встревоженным голосом Ольга Дмитриевна. — Так вы хотите?..
— Зачем откладывать, мой друг? Веселым пирком да свадебку!
— Ах, дядюшка, — промолвила сквозь слезы Ольга Дмитриевна, — он только что посватался…
— Нет, мой друг… дело прошлое: ведь князь Шелеш-панский сватался за тебя еще до великого поста. Уж если ты согласна выйти за него замуж, так что ж его, бедняжку, маить? За мною дело не станет: твое приданое готово… Вот мы этак в четверток на Фоминой неделе сделаем девичник, а в пятницу с божиим благословением…
Ольга Дмитриевна опустила голову на плечо к своему дяде и громко зарыдала.