— А что, старина, — сказал Шелешпанский, — ведь это село-то все ваше?
— Как же, сударь.
— Отчина или поместье?
— Отчина, батюшка. Жалована еще при дедушке Максима Петровича.
— Доброе село, доброе!. Чай, этак домов до полутораста будет?
— Без малого двести.
— Вот как!.. А что, вон энти поля за большой дорогою — ваши?
— Наши, сударь.
— А чернолесье, которым мы ехали?
— Это господская засека.