Ночь была темная, порывистый ветер гнал от запада густые тучи, и на мрачных небесах изредка только проглядывали звезды. Два всадника, один закутанный в широкий плащ, другой в ч-еркесскую бурку, ехали шагом по узкой тропинке, которая вела то берегом Прута, то, отбегая в сторону, терялась в глуши мелкого дубового леса, поросшето густым кустарником. Эти ночные путешественники ехали почти рядом и оба молчали. Один из них был Василий Михайлович Симский, другой— казачий урядник Никита Фролов. Вдали слышны еще были оклики русских часовых, а до рассвета оставалось уж не более двух часов.
— Да что ж мы этак плетемся нога за ногу? — промолвил наконец Симский. — Фролов, пойдем рысцой!.
— Нет, сударь, теперь рысью недалеко уедешь, — отвечал урядник, — вишь, какая темь, хоть глаз выколи!.. Мы же едем берегом, а тут местами есть такие провалы, что не приведи Господи!..
— Да ведь этак мы и десяти верст не проедем до рассвета.
— Проедем, сударь, и все пятнадцать, лишь только бы Господь Бог от встречи помиловал… Что ты… что ты, Гнедко… чего испугался?.. Экий черт! Иль нагайки захо-гел?..
— А что, Фролов, мы долго этим лесом-то поедем?
— Вот скоро должен быть поворот направо, в деревню Кут-Маре; мы примем левее, да и выедем в чистое поле; и кабы нам добраться только подобру-поздорову до села Германешти, так дело-то было бы в шапке: там пойдет дремучий лес верст на десять, вплоть до поместья Будешти, а за Будештами прямая дорога до самых Ясс.
— Да ты, видно, Фролов, хорошо знаешь здешнюю сторону?
— Как не знать, сударь: меня раза три в Яссы посылали; дорога знакомая.
— Постой-ка, брат, постой! — сказал вполголоса Симский, приостановя свою лошадь.