— Он здесь в первый раз и заехал сюда нечаянно.
— Да не ты ли сама признавалась мне, что любишь этого русского?
— Да, я люблю его; но та, которую он любит, не здесь, Палади: она русская. Симский зовет меня сестрою и, может быть, любит как сестру, но никогда не будет моим мужем.
— Если б я тебе и поверил, — сказал молдаванин, — так что ж от этого? Любит ли тебя этот русский или нет, но он стал между тобой и мной…
— Но разве Симский желал этого?.. О, поверь, Палади, он ни в чем не виноват перед тобой!..
— А в чем виноваты перед турками солдаты русского царя? Они не сами пришли: их привели на Прут; так, по-твоему, падишах должен их всех помиловать? Нет, кукона, если этот русский не виноват предо мной, так пусть кровь его будет на тебе: не я, а ты его убийца!
— Бояр Палади, — прервала кукона, — время дорого, выслушай мою последнюю и непременную волю: клянусь тебе Господом Богом, если Симский погибнет, так я никогда не буду твоей женою и умру, проклиная тебя; а если ты спасешь его, то веди меня завтра же к венцу!
— Завтра… тебя! — повторил с удивлением Палади. — Ты шутишь, кукона!
— Вот как я шучу! — сказала Смарагда, снимая со стены икону. — Гляди, Палади: я целую лик Божьей матери и повторяю мою клятву.
— Да подумала ли ты, Смарагда, что до завтрашнего