— Нет еще; я прямо к тебе взъехал.
— И хорошо сделал, Максим Петрович.
— Конечно, ей очень будет прискорбно, что я не хотел у ней остановиться…
— А Бог весть! Ты для нее теперь хуже всякого путала. «Вот, дескать, бука приехал какой! При нем нельзя будет и повеселиться!» Да и ты, Максим Петрович, не долго бы у нее нагостил: к ней шляются всякие немцы, а ведь ты их не очень жалуешь. И что тебе до сестры? Она замужем, сама себе госпожа… Ты подумай-ка лучше о племяннице.
— Думаю, Лаврентий Никитич, думаю, да не знаю, что придумать. Вот кабы она была девочка лет двенадцати, так увез бы ее к себе в деревню, да и концы в воду; а ведь Ольга Дмитриевна уж невеста, отведала волюшки, так с ней теперь и не сладишь. И то сказать: я человек вдовый, одинокий, ей не с кем будет у меня словечка перемолвить, с тоски умрет!.. Вот кабы Бог послал женишка…
— А что ты думаешь! Послушай-ка, Максим Петрович, тебе какого надобно жениха?
— Известное дело: я хочу, чтоб он был ровня моей племяннице.
— Сиречь роду хорошего, человек добрый, не старый, с достатком, а пуще всего наш брат русский.
— Ну да!
— Так изволь, друг сердечный, я тебе жениха поставлю. Он уж давно ищет себе невесту и меня об этом просил.