— И, полно, Марфа Саввишна! — прервал Данила Никифорович. — Ну за что ты ее так позоришь?.. Что она тебе сделала?
— Виновата, батюшка Данила Никифорович, согрешила!.. А, воля твоя, правду всегда скажу.
— И вы уверены, дядюшка, — сказал Симский, — что Максима Петровича нельзя никак умилостивить?
— Куда умилостивить!.. Приступу нет, так с дуба и рвет!.. «Не бывать этому!», да и только!
— Ну, видно, уж такое мое счастье!..
— Полно, брат Василий! Ты еще молод, твое счастье впереди.
— Ах, дядюшка, кабы вы знали, как мне грустно!.. Я и сам не думал, что так люблю Ольгу Дмитриевну… Нет, уеду поскорей, догоню мой полк, стану драться с турками… быть может, положу голову за святую Русь…
— Что ты, мой друг! — вскричала Марфа Саввишна. — Христос с тобой!.. Ну, как ты в самом деле себе напророчишь…
— Так что ж, тетушка? Я сирота, обо мне плакать некому.
— Спасибо, племянник! — прервал Данила Никифорович. — А мы-то тебе посторонние, что ль? Полно, брат, выкинь эту дурь из головы! Пойдем-ка лучше завтракать; у меня есть заветная бутылочка фряжского винца; выпьем чарки по две, так авось у тебя на сердце-то будет повеселее.