- Вот и дождик накрапывает,-продолжал казак,- кабы бог помог нам до грозы наткнуться на какое-нибудь жилье… Постойте-ка, ваше благородие, кажись, вон там направо лает собака.
В самом деле, недалеко от нас послышался громкий лай; мы поехали прямо на него и через несколько минут выбра лись на широкую, обсаженную березами дорогу, в конце которой что-то белелось и мелькал огонек.
- Кажись, это панская мыза,- прошептал Ермилов, - ну, слава тебе господи! Нашли приют.
- Постой-ка, братец,- сказал я,- чтоб нам не заплатить дорого за ночлег: ведь мы не у себя, не на святой Руси. Чай, польские-то паны не больно нас жалуют, хорошо у них останавливаться с командой или днем на большой дороге, а ночью и в таком захолустье… долго ли до греха! Уходят нас, да и концы в воду.
- А что? Чего доброго, ваше благородие,-прервал казак, почесывая в голове,-ведь нас только двое… Да куда же нам деваться?
- Погоди, Ермилов,- сказал я,- надобно подняться на штуки. Я скажу хозяевам, что прислан квартирьером занять эту мызу для полковой квартиры и что завтра чем свет придет сюда первая рота нашего полка.
- П впрямь, ваше благородие,- подхватил казак, - пугнемте-ка их постоем, так дело будет лучше. Коли они станут думать, что мы нарочно к ним приехали и что завтра нагрянет к ним целая рота гренадер, так уж, верно, никто не посмеет и волосом нас обидеть.
Разговаривая таким образом, мы подъехали к высокому забору, позади которого, среди широкого двора, стоял ка менный дом в два этажа, с круглыми башнями по углам. В одном углу светился огонек; ни одной души не было видно ни на дворе, ни в доме, все было тихо как в глубокую полночь, и только лаяла одна цепная собака. Ворота были не заперты, мы подъехали к дому, я слез с коня, вошел в сени… никого. Прямо передо мной лестница вверх. Я начал по ней взбираться, сабля моя так стучала по каменным сту пенькам, что, казалось, можно бы было за версту меня слы шать. Взойдя на лестницу, я приостановился - все тихо.
Кой черт,- подумал я,- неужели в этом доме нет никого, кроме цепной собаки? Проведя рукою по стене, я ощупал дверь, толкнул, она растворилась; вхожу - опять никого. Холодно, сыро, ветер воет, в окнах нет рам. Вот что! Эта часть дома не достроена, но где же светился огонек? Ка жется, левее. Я вышел опять к лестнице, прошел вдоль стены - еще двери; отворил. Ну! Попал наконец на жилые покои! В небольшой комнатке, слабо освещенной сальным огарком, двое слуг играли в карты, а третий спал на скамье. В ту самую минуту, как я вошел в этот покой, мне послышался вдали довольно внятный говор, как будто бы от многих людей, с жаром между собой разговаривающих. Но лишь только один из игравших в карты слуг, увидя меня, ушел во внутренние комнаты, то вдруг все утихло.
- Как зовут эту мызу? - спросил я у слуги, который остался в передней.