- Не станешь? - заревел толстый казак. -А вот увидим! - Все гости вскочили с своих мест.
Покойного батюшку начала бить лихорадка - да и было отчего: вместо четырех, хотя и не красивых, но обыкновен ных людей, стояли вокруг него четыре пугала такого огром ного роста, что когда они вытягивались, то от их голов трещал потолок в комнате. Лица их не переменились, но только сделались еще безобразнее.
- Не станешь! - повторил, ухмыляясь насмешливо, подьячий.- Полно ломаться-то, приятель! И почище тебя с нами плясывали, да еще посторонние, а ведь ты наш!
- Как ваш? - сказал батюшка.
- А чей же? Ты человек грамотный, так, верно, читал, что двум господам служить не можно, а ведь ты служишь нашему.
- Да о каком ты говоришь господине? - спросил батюшка, дрожа как осиновый лист.
- О каком? - прервал большеголовый казак.- Вестимо, о том, о котором я тебе говорил за ужином. Ну вот тот, которого слуги ложатся спать не молясь, садятся за стол не перекрестясь, пьют, веселятся да не верят тому, что печатают под титлами.
- Да что ж он мне за господин? - промолвил батюшка, все еще не понимая порядком, о чем идет дело.
- Эге, приятель! - подхватил подъячий.-Да ты, никак, стал отнекиваться и чинить запирательство? Нет, любезней ший, от нас не отвертишься! Коли ты исполняешь волю нашего господина, так как же ты ему не слуга? А вспомни- ка хорошенько, молился ли ты сегодня, когда прилег со снуть? Перекрестился ли, садясь ужинать? Не пил ли ты, не веселился ли с нами вдоволь? А часа полтора тому назад, когда ты прочел вон в этой книге слово: Наш сей, Пса- кий, да воспляшет с нами? - что? разве ты этому поверил?
Вся кровь застыла в жилах у батюшки. Вдруг как будто бы сняли с глаз его повязку, хмель соскочил, и все сделалось для него ясным. Господи боже мой!.. - проговорил он, стараясь оградить себя крестным знамением, да не тут- то было! Рука не подымалась, пальцы не складывались, но зато уж ноги так и пошли писать! Сначала он один отхватал голубца с вывертами и вычурами такими, что и сказать нельзя, а там гости подцепили его да и ну над ним поте шаться. Покойник, рассказывая мне об этом, всегда дивился, как у него душа в теле осталась. Он помнил только одно: как комната наполнилась огнем и дымом, как его перебрасывали из рук в руки, играли им в свайку, спускали как волчок, как он кувыркался по воздуху, бился о потолок, вертелся юлою на маковке и как наконец, протанцевав на голове казачка, он совсем обеспамятел.