- Да что ж это значит? - прервал я, взглянув при стально на моего соседа, и лишь только было хотел спросить его, как он смеет так дерзко шутить надо мною, как вдруг увидел, что это давнишний мой знакомый, старик Волгин, страшный любитель музыки и большой весельчак.- Ба, ба, ба! - вскричал я.- Так это вы изволили забавляться надо мною? Возможно ли! Вы ли это, Степан Алексеевич? - Да, это я! - отвечал он очень хладнокровно.
- Вы приехали сюда также послушать репетицию завт рашнего концерта? Сосед мой кивнул головою.
- Однако ж позвольте! - продолжал я, чувствуя, что волосы на голове моей становятся дыбом.- Что ж это зна чит?.. Да ведь вы, кажется, лет шесть тому назад умерли?
- Извините! - отвечал мой сосед.- Не шесть, а ровно семь.
- Да мне помнится, я был у вас и на похоронах.
- Статься может. А вы когда изволили скончаться?
- Кто? Я?.. Помилуйте! Да я жив.
- Вы живы?.. Ну это странно, очень странно! - сказал покойник, пожимая плечами.
Я хотел вскочить, хотел бежать вон, но мои ноги под косились, и я, как приколоченный гвоздями, остался неподвижным на прежнем месте. Вдруг по всей зале раздались громкие рукоплескания, и Лауретта в маске и черном венецияпе появилась на концертной сцене. Вслед за ней тянулся длинный ряд музыкантов - и каких, мой друг!.. Господи боже мой! Что за фигуры! Журавлиные шеи с собачьими мордами; туловища быков с воробьиными ногами; петухи с козлиными ногами; козлы с человеческими руками - одним словом, никакое беспутное воображение, никакая сумасшедшая фантазия не только не создаст, но даже не представит себе по описанию таких гнусных и безобразных чудовищ. Особенно же казались мне отвратительными те, у которых были человеческие лица, если можно так назвать хари, в которых все черты были так исковерканы, что, кроме главных признаков человеческого лица, все прочее ни ни на что не походило. Когда вся эта ватага уродов высыпала вслед за Лауреттою на возвышение и капельмейстер с совиной головою в белонапудренном парике сел на приготовленное для него место, то началось настраиванье инструментов; большая часть музыкантов была недовольна своими, но более всех шумел контрабасист с медвежьим рылом.
- Что это за лубочный сундук! - ревел он, повертывая свой инструмент во все стороны.-Помилуйте, синьора Бальдуси, неужели я буду играть на этом гудке?