- И ты выдал за него свою дочь?
- Так что ж? Он дворянского отродья, служил жильцом в Москве и хоть роду не знаменитого…
- Да, братец, да! Он точно роду не знаменитого, - подхватил с громким хохотом Сицкий,- его мать была цы ганка, а отец - татарин.
- Ты лжешь! - закричал Глинский.
- Да если я лгу, так что ж твой дорогой зять не вымол вит ни словечка? Иль у него язык отнялся?
В самом деле. Сокол сидел как приговоренный к смерти и не только не мог выговорить ни слова, но не смел поднять глаз и взглянуть на своего тестя.
- Не ведаю, служил ли он жильцом в Москве, - продолжал насмешливо Сицкий, - а знаю наверно, что во всей лагерной челяди панов Лисовского и Сапоги не было ни одного коновала досужее и коновала удалее твоего любезного зятюшки.
Около минуты просмотрел Глинский молча на своего зятя; вдруг глаза его засверкали, и он сказал грозным голосом:
- Все равно! Теперь он зять мой и, если кто-нибудь дерзнет порочить Андрея Сокола…
- Да разве его зовут Соколом? - спросил Сицкий.