— Сижу я, знаете, девятый месяц в подвале и вдруг слышу — вызывают меня на свидание. Это в подвале — то! Иду и никак не могу сообразить — что сей сон значит. Относились ко мне скверно. В одиночке темной месяца два просидел. Чуть зрения не лишился. А тут, видите-ли, на свиданье.
— Кто же к вам приехал? — интересуется епископ.
— Жена. Плачет, знаете-ли. И говорит мало вразумительно. Насилу я понял в чем дело. Пропустили ее для подачи заявления о разрешении свидания к моему следователю. Входит она к нему и узнает в нем своего хорошего знакомого. Жена его её подруга задушевная. Тот удивился. Неужели, говорит, Демин ваш муж? Ах, говорит, вот если бы неделей раньше приехали — освободил бы я его совсем. А теперь придется ему идти на Соловки. Дело в Москву на утверждение услано и утверждено оно будет непременно. Так вот и пришлось мне ехать сюда на десять лет.
— Ну, а что бы сказал по этому поводу Лев Николаевич? — спросил Дмитриев.
Демин нахмурился.
— Что-ж… Он бы осудил, конечно, такой произвол, как и всякое зло.
Входная дверь заскрипела и вошедший столяр Веткин, обращаясь к Матушкину, сказал:
— Посмотрите-ка в окно, какими этапами начали слать нашего брата.
Мы бросились к окну. Большая толпа в виде ленты вилась между домами на пристани и Северными воротами Кремля.
— Около тысячи будет народу, — пояснил синеглазый Веткин. — Разгрузили «Глеба Бокия», «Неву», баржу «Клару». И все из Донбаса. Шахтинские вредители.