Я понял куда гнул комсомолец и не преминул осудить безумцев, мечтающих о побеге из этих благословенных мест. Разговор у нас принял совсем дружеский тон.
— Вы, Пильбаум, когда отсидели первую трехлетку, возврашались в Москву?
— Ну, да, в Москву, — ответил Пильбаум, крепко выругав посадивших его вновь на три года.
— Неужели ваш приятель, секретарь Сталина, не мог помочь вам выбраться из лагеря?
Пильбаум помрачнел.
— Да, вот попробуйте их убедить, будто ГПУ садит иногда ни за что. Не верят, сволочи. Придется опять полностью три года бухать.
— Я все же не понимаю. Пусть даже не верят. Но в порядке частной амнистии разве нельзя освободить? Стоит только Сталину написать на уголке дела «освободить» и кончено.
Пильбаум отрицательно качает головой.
— С ГПУ не так просто разговаривать. Конечно, написать он может, и освободят. Но после хуже будет освобожденному. ГПУ не любит, чтобы совали нос в его дела. Хотя бы и Сталин.