— Я из своего села в Монголию ходил. Больше года не был дома. Пришел это и села своего не узнал: без малого в каждом доме по покойнику, много было в тот год расстреляно. И за что — не поймешь. Народ весь запуган, а самые смелые ухачи, которые в подвалах расстреляны, а которые в тайге кочуют круглый год.
— Однако, и я стал жить на заячьем положении: в селе только ночью, а днем в тайге. Осторожным стал. Да и как тут не быть осторожным? Комиссары то совсем бояться перестали: ездят как к себе домой. Ну, однако, узнал я тут в подробностях все ихния штуки. Все то у них на обмане живет. Был тут у нас ихний, из наших продался. И вот прикинулся он ихним, комиссарским, врагом, стал рассказывать, вроде по секрету, будто в тайге у него есть целая шайка белых. И будто даже офицер имеется. Ну, соблазнил он это, многих, стал их в свою шайку тянуть. Да, что — в соседних селах принялся деньги собирать на белую армию! И вот назначил ночь, чтобы убить всех местных комиссаров. Только всех, кого этот сексот смутил, еще днем арестовали. Вот и получилось по этому делу, что в каждом доме — покойник.
— Был у меня еще брат двоюродный. Вот горячий был человек. Чудом вырвался он из-под ареста и тоже в тайгу ушел. Ну, за ним, конечно, слежка — поймать бы надо. Ну, только Спиридон Иваныч не таковский был человек, чтобы его на мякине провели. Он себе не только в тайге поживал, а и раскидывал умишком, как бы заманить ему в лес трех главных деревенских сексотов. И что ты думаешь? Ведь заманил! Башка у него была золотая. Заманил всех троих и в тот же вечер убил и зарыл на болоте.
После этого дела стало на селе повольнее. Ну, однако, все еще коммунисты и чекисты держали силу в своих руках. И вот тут Спиридон Иваныч опять номер выкинул. Приказывает он своему сынишке — старшаку, что с ним скрывался, явиться в сельсовет с повинной, что, мол, с отцом разошелся и не желает больше в лесу жить, — ну, словом, прикинуться ихним.
— Хорошо. Является парень с винтовкой в сельсовет, отдает оружие, и, — делайте, дескать, со мной, что хотите, а в тайгу больше не пойду. Живет парень месяц и другой. Конечно, на селе все от него сторонятся: виданное ли дело — против родного отца пошел и коммунистам продался. Однако, чекисты решили поймать Спиридона Иваныча и использовать для этого дела его сына. Стали его подготовлять как обмануть отца. Запутляли тонкое дело. Кабы парень и вправду от отца ушел — не быть бы Спиридону Иванычу живу. И вот, значит, должен парень выдать отца.
— Идут с ним в лес трое самых главных сексотов в селе. Должны были они захватить Спиридона Иваныча на болоте, на тех самых могилах, где зарыты сексоты. Сперва сын должен был придти и вызвать отца, а потом те трое его бы и прикончили.
— Вот приходят вчетвером на могилы. Они и говорят ему: — Ну, теперь, парень, ты свисти отца, а мы вот тут за кустами спрячемся. И только это они так разговаривают, как сзади подходит Спиридон Иваныч, сам третей — с двумя сыновьями. Спохватились сексоты: «пропали наши головушки». Ну, тут, конечно, Спиридон Иваныч с тремя сыновьями окружили их, — им и податься некуда.
— Побросали они оружие и совсем пали духом. Ну, однако, один стал просить Спиридона Иваныча, сватом он ему был: «Пусти, дескат, не бей. Что тебе, дескать толку от нашей смерти? А живые мы, дескать, тебе пользу принесем». Тут подвел он их к могилам убитых сексотов и говорит:
— Хотел было я вас на это сексотское кладбище отправить, да вижу, не совсем у вас еще совесть погасла и не в конец вы обасурманились. Клянитесь мнездесь, что бросите сексотничать.
— И вот те трое живыми остались. Ну, после искупили они свой грех полностью. В сельсовете сказали, что мол Спиридон Иваныч бросился со сторчаков каменных прямо в бурун на речке и утоп. А сами зорко стали следить: как заведется вредный сексот, они его заманят на болото, да Спиридона Иваныча вызовут. Устроит он суд и в болото. Прямо кладбище из безымянных могил открыл. Жив ли вот сейчас — не знаю. Тут было и коммунисты в ГПУ прочуяли, но как деревенские коммунисты и сексоты молчат, то и ГПУ в этом деле им не помощь. А те, наши сельские, помнят сукины дети безымянные могилы, да меткое ружье Спиридона Иваныча.