Потекли дни подвального сиденья: сегодня как вчера, вчера — как сегодня. Я вижу только охрану — красноармейцев. Они начали ко мне привыкать и некоторые дружелюбно со мною разговаривали, если вблизи не было начальства. Иногда появлялись в моей камере заключенные, но через некоторое время их отправляли или в тюрьму, или на этап и я вновь оставался один в пустой камере.
Однажды, уже под вечер, дверь моей камеры открылась и как-то боком вошел молодой человек, имевший, судя по одежде, ультра буржуазный вид. Дверь за ним закрылась и молодой человек, опасливо поглядев на меня, сел на кончик скамьи.
— У вас тут тепло, — нерешительно сказал он.
— Да, у нас тепло. Разве вы не намерены здесь долго оставаться? — спросил я его.
— Конечно, нет. Это какая-то ошибка. Я думаю меня часа через два выпустят.
— Это вам чекист сказал? — спросил снова я.
— Да, тот, что производил обыск.
— Ну, так вы эти два часа выкиньте из головы. Раздевайтесь и будьте как дома.
— Но я не сделал никакого преступления.
— Сюда садят не столько сделавших уже преступление, но главным образом могущих его сделать. Так сказать — профилактика государственного организма.