Похоже на озорство.
Но вот конвой сдвинут в угол, и визжит кавказец, расшвыривая конвоиров. Звон стекол, и в разбитое окно зычно грохочущий пьяно-веселый голос:
— Да не здесь же, черти!.. Тащи на пути!.. Там!..
Водоворот, кипящий мутный поток шинелей, кольцо рук, прикладов и шашек вокруг двадцати трех человек, и вдруг все разом вываливаются в пролом стены, некогда бывший дверью.
И опять в пустом разгромленном зале тишина, и только издали глухое эхо, пальба, гомон и нечеловеческий и незвериный рев.
У господина Жиро великолепный „Цейсс". С площадки вагона ему хорошо видно кольцо конвоиров н второе, стягивающие их кольцо людей в папахах и фуражках с разноцветными околышами. Он видит приплясывающего, размахивающего шашкой кавказца, но еще лучше видит людей в самом ядре сумасшедшей толпы. Крестьянские грубого сукна свитки, синие косоворотки, картузы и городские обдерганные пиджаки. Затем он видит — конвоиры бросаются клубком на отставшего упавшего человека. И человек кричит удивительно звонким голосом: „Гады! Я же раненый!" Серебряные лучи играют в воздухе. Господин Жиро опускает „Цейсс“, он больше ничего не видит, но слышит нестройные залпы. Конвоиры, офицеры и солдаты возвращаются. Юноша-вольноопределяющийся, бледный как загримированный клоун, разряжает „Кольт" в воздух, улыбаясь или гримасничая. Жиро уходит, прямо на толпу идет англичанин с фотографическим аппаратом, идет большими шагами к высокому берегу реки. Альберт Жиро прислушивается к озорной стрельбе на путях и с некоторым раздражением говорит:
— Кажется, все сделано. Пора прекратить.
Вечером англичанин запирается в уборной, зажигает красный фонарь и долго проявляет пленки „Кодака". И через час он показывает негативы. На черной пленке белыми тенями деревья, детские качели и повешенный. Другой негатив — высокий берег реки, мост, камыши и трупы па обрыве. Сделано десять снимков. Это предназначается для английского иллюстрированного журнала.
Ветер приносит тяжелые, синие, осенние облака.
На высоком берегу воет белая борзая собака, убежавшая из эшелона. Трупы сброшены с обрыва и разбросаны внизу по черноземному скату у самых камышей.