Он встал и выглянул в окно.
Городок спал. Накрапывал теплый, весенний дождь, пахло жасмином, и этот запах напомнил ему ночь в Грабнике месяц назад и Катю Назимову… Опять защемило сердце и опять подступила тоска… Встреча с Гейсмаром и новые опасности вдруг показались ничтожными… Ну, пусть даже смерть. А для чего жить?
Ему почудился стук в дверь. Он не ответил. Стук повторился.
— Herein![4] — сказал Можайский.
Дверь отворилась. На пороге стоял синьор Малагамба.
— Господин поручик, — сказал он на чистейшем русском языке, — мне кажется, вы попали в беду.
Можайский вскочил с кресла и в изумлении глядел на него.
— Одевайтесь, поручик, и едем, — сказал ему ночной гость. — Я Фигнер.
12
Багряный отблеск утра горел на шпиле кирхи, когда Фигнер, Можайский и их провожатые миновали заставу Виттенберга.