— Какому ремеслу обучился за двенадцать лет?
— Вороненые стали учился в Бирмингаме. В Шеффильде у Роджерса обучился особой закалке клинков. Пистолеты, замки для охотничьих ружей умею делать не хуже английских. Всего не расскажешь.
— Сын про тебя говорил… Это ты шотландского кулачного бойца одолел? Тебя как звать?
— Федором зовут. Федор Волгин.
Волгин смотрел на Воронцова по-прежнему смело и весело, и все в нем нравилось Семену Романовичу, однако он ворчливо сказал:
— Избаловался, поди: народ здесь балованный… Взять хотя бы ноттингемских ткачей. Как так можно работнику против хозяина итти, барское добро ломать? Это ж прямая пугачевщина! Небось, и про это слыхал?
— Слышал, — нехотя ответил Волгин, — в пэблик-хаузах люди толкуют.
— А ты и аглицкому языку выучился?
— Писать не могу, а понимать понимаю.
— Пожалуй, и газеты читаешь?