— О, бог мой! — простонал Фигнер. — Dio mio! Наконец! Я не знаю, кто вы, синьор, но уже одно то, что вы говорите на одном языке со мной, уже одно то, что вы мой соотечественник…
Он говорил на миланском диалекте, и старичок с бельмом слушал этот знакомый диалект, почти не вникая в смысл слов, которые лепетал его соотечественник. Потом он взглянул на Раппа и, поклонившись, спросил по-французски:
— Вы позволите, мой генерал?
Рапп молча наклонил голову.
— Синьор… Пиетро Малагамба, — снова по-итальянски заговорил старичок, — вы миланец?
— Прирожденный миланец, дорогой синьор, прирожденный…
— Где вы живете в Милане?
— На виа Сан-Джузеппе, в собственном доме…
— Виа Сан-Джузеппе… Не помните ли вы, что именно находится на перекрестке, не доходя церкви Сан-Джузеппе?
— Остерия «Майорка», синьор. Какой миланец этого не знает!