Старик не ответил, но повернулся к Можайскому. Солнце било ему прямо в воспаленные, прищуренные глаза. Он поскреб седую щетину на подбородке и молча осмотрел Можайского с головы до ног. И Можайский тоже внимательно разглядывал старика, глубокие морщины на его лбу, седые космы волос, выбившиеся из-под выцветшего колпака, загорелую шею.
— Ты хозяин виноградника? — спросил Можайский по-французски.
Лицо крестьянина было неподвижно. Затем на нем появилось подобие гримасы или улыбки. Бледные губы зашевелились:
— Да. Я хозяин этой земли. Пока я еще хозяин.
Можайского обрадовало, что похожий на изваяние человек, наконец, заговорил.
— Давно ты владеешь этим виноградником?
— Четырнадцать лет, мсье.
«Четырнадцать лет, — подумал Можайский, — тысяча семьсот девяностый год. Второй год революции».
— Ты сказал: «Пока я еще хозяин». Разве ты хочешь продать эту землю? (Можайский решил хитрить. Он понимал, куда гнет старик.)
Крестьянин молчал.